Центральноазиатский регион часто фиксируется как заданное, объективно существующее формирование – пять государств воспринимаются консолидировано. Но такой формат возник в ответ на вызов, стоявший в определенное время перед новыми независимыми государствами. Что нас объединяет сейчас и стоит ли стремиться к интеграции? На эти и другие вопросы попытались ответить участники заседания экспертного клуба «Мир Евразия» на тему «Центральная Азия в оптике будущего: динамика сотрудничества vs статика?».

Ответ на вызовы

«На самом деле консолидации здесь никогда не было», – выразил свое мнение Рустам Бурнашев, к.ф.н., профессор Казахстанско-Немецкого университета.

«Если посмотреть историю возникновения формата из пяти государств, то для этого присутствовало только два фактора. Во-первых, это актуализация этнического фактора в Советском Союзе, конкретно – Ошский конфликт 1990 года, после которого прошла первая встреча лидеров пяти государств. Во-вторых, это обсуждение подписания нового Союзного договора в рамках СССР», – сказал Рустам Бурнашев, напомнив, что в советское время в экономическом плане было два пространства – Казахстан и Средняя Азия.

Лидеры пяти стран в это время практически во всех своих выступлениях четко фиксировали, что новое соглашение в экономическом плане несправедливо в отношении к «сырьевым республикам». Это приводило к тому, что лидеры консолидировались и пытались согласовать, выработать общую позицию. В рамках Советского Союза эта консолидация пяти лидеров имела значение, формировалось чисто политическое объединение.

«Противостояние „Центру”, нежелание быть „подбрюшьем России” фиксируется и на Ташкентской встрече, прошедшей в январе 1993 года, когда, собственно, и было закреплено название „Центральная Азия”, – говорит эксперт.

Фактор Узбекистана

В конце 1980-х и в начале 1990-х годов пространство ЦА в узбекистанском дискурсе воспринималось неоднородно.

„В это время президент Узбекистана Ислам Каримов четко разделял Среднюю Азию и Казахстан. Для Каримова регионализация проходила там, где жили узбеки. И это были Средняя Азия и Южный Казахстан, где, по его словам, „живут 600 тысяч узбеков”, – сделал экскурс в историю Рустам Бурнашев.

Разница между позициями Ислама Каримова и второго президента Узбекистана Шавката Мирзиёева, по его мнению, сейчас просматривается, но нечетко.

„Так, в 1990-е годы в каримовское понимание регионализации попадал и Афганистан. После падения режима Мохаммада Наджибуллы Каримов пытался контактировать с новым руководством Афганистана, найти возможности формирования через эту страну „южного транзитного коридора”. В определенной степени то же самое пытается сделать и Мирзиёев: не замыкать пространство только пятью странами, но и получать выход на Афганистан”, – говорит эксперт.

Директор Института международного и регионального сотрудничества при Казахстанско-Немецком университете Булат Султанов считает, что Мирзиёеву следует продолжить политику Каримова, потому что в Узбекистане имеются региональные особенности.

„Первый президент Узбекистана всех держал в кулаке, не давал возможности галопом развиваться рыночной экономике и региональным инициативам, чтобы никто не боролся за возможную политическую автономию. Мирзиёев должен продолжить эту политику, в противном случае Узбекистан „разболтается”, – полагает он.

Связи, но не интеграция

По мнению Рустама Бурнашева, Центральная Азия – формирование случайное и несистемное.

„Никаких оснований для фундаментальной интеграции нет. Есть такие ограничители, как, например, ЕАЭС. Невозможно проводить интеграцию пяти стран Центральной Азии, когда две из них входят в ЕАЭС. Экономическая консолидация не получается. Ну, или ОДКБ – не все страны входят в пространство этой организации. Соответственно, региональная военная политика является несогласованной”, – считает эксперт.

Но с точки зрения расширения экономических возможностей взаимодействия пяти стран, он более оптимистичен. До недавних пор ограничителем торговли выступал Узбекистан, который сдерживал экспорт своей сельхозпродукции, а также импорт из Казахстана исходя из идеологии независимости.

„Эти идеологемы приводили к тому, что Узбекистан не закупал или ограничивал закуп зерна и нефти из Казахстана, заявляя, что есть свое. Хотя понятно, что, например, качество зерна несравнимо. Все равно завозили казахстанское зерно разными путями. Сейчас Узбекистан готов покупать зерно, даже муку и нефть. Тогда как раньше нефтеперерабатывающие заводы в Узбекистане простаивали, в стране был дефицит бензина”, – сравнивает Рустам Бурнашев.

Другое направление: Узбекистан стал выносить свои предприятия за пределы страны – появились предприятия по сборке автомобилей, бытовой техники, пошиву обуви в Казахстане. „Таким образом, фундаментального сближения в формате интеграции не будет. Но расширение и усиление связей возможно”, – уверен Бурнашев.

Булат Султанов также считает, что о Центральной Азии как о едином регионе говорить трудно.

„Коканд, Бухара, Хива – это когда-то были отдельные государства. Когда большевики провели национальное территориальное размежевание, они перемешали территории всех этих трех бывших государств, растащили их по разным республикам. И сегодняшний юг Казахстана – это осколок Кокандского ханства, где были другая религиозная ситуация, земледелие, уровень производительных сил. И по сей день у южан несколько иная ментальность”, – говорит он.

Особенности Кыргызстана – это Север и Юг. „Главным местом раздора в позднем СССР был не столько Южный Кавказ, сколько Ферганская долина, где население боролось за землю и воду. Северным киргизам не просто договориться с южными, многие стесняются об этом говорить, но что есть, то есть. А интеграция предполагает передачу части национальных полномочий на наднациональный уровень. Политическая элита региона не готова к этому”, – полагает Булат Султанов.

Интерес есть, но слабый

Президент ОФ „Центр социальных и политических исследований „Стратегия” Гульмира Илеуова тоже считает, что региона как единого формирования нет, есть двусторонние связи между странами, которые подкреплялись риторикой языкового братства, духовного единства, общего советского культурно-исторического наследия.

„Все эти вещи до последнего времени эксплуатировались. Но видно, что и эти темы исчерпали себя. С этой точки зрения искать базовые основания для единства и сотрудничества бесполезно”, – довольно бескомпромиссно заявляет эксперт.

Она привела данные Интеграционного барометра Евразийского банка развития с 2012-го по 2017 год, которые говорят об очень низком индексе вовлеченности.

„Получается, что интерес есть, но на очень низком уровне”, – анализирует итоги опросов Гульмира Илеуова.

Фактором сближения могли бы стать традиционные и нетрадиционные угрозы безопасности в виде терроризма, нестабильности Афганистана, наркотрафика.

„Это стало рассматриваться в качестве возможной основы для сближения позиций. Сейчас эта угроза в связи с деятельностью ИГИЛ переформатировалась. Но все равно в качестве фактора для объединения региона не сработала”, – заявила эксперт.

Казахстан между тремя центрами силы

По мнению Гульмиры Илеуовой, необходимо иметь в виду стратегию трех центров силы – США, Китая, России.

„У них есть на нас планы. Например, концепция разделения ролей: у России – военно-политическая, у Китая – экономическая. Но и она претерпевает изменения”, – говорит она.

На данный момент можно условно выделить три проекта: либерально-гегемонистский проект США, ЕАЭС – российский проект, „Один пояс, один путь” – Китай. И в каждом из этих трех проектов Казахстан участвует.

„Евразийского проекта в последнее время мало в информационном поле. И если так будет продолжаться, то могу предположить, что в ближайшие год-два показатели поддержки в отношении Союза в общественном мнении снизятся”, – считает Илеуова.

Результаты китайского проекта пока не совсем понятны. „Но надо отметить, что все три проекта – долгосрочные, приоритеты в них быстро не сменятся. В каждом проекте разные цели, везде наши страны представлены. Мне кажется, что нас разорвет, потому что нельзя одномоментно быть в них, дружить со всеми многовекторно. А при этом внутри региона общей повестки нет. Хотя это вопрос перспективы для нас”, – обозначила проблему эксперт.