Формально верховным лидером Ирана после гибели Али Хаменеи 28 февраля стал его сын Моджтаба Хаменеи. Однако с тех пор он не появлялся на публике, а иранские чиновники признали, что он был ранен в ходе первых ударов. По данным The New York Times, травмы лица могут затруднять его речь.

Отсутствие публичной фигуры создало вакуум интерпретации: одни считают, что Моджтаба не успел утвердить свою власть, другие сомневаются в его способности управлять. В результате принятие решений стало менее централизованным, чем до войны.

Дипломатия формально остаётся за правительством: президент Масуд Пезешкиан и глава МИД Аббас Арагчи ведут переговоры с США, но их полномочия ограничены. Парламентскую делегацию возглавляет спикер Мохаммад-Багер Галибаф, что подрывает авторитет дипломатов. Арагчи уже демонстрировал отсутствие контроля над военными решениями, когда сначала объявил об открытии Ормузского пролива, а затем опроверг это.

Реальная власть сосредоточена в руках Корпуса стражей исламской революции (КСИР) под руководством Ахмада Вахиди. Именно КСИР контролирует Ормузский пролив и принимает ключевые военные решения. При этом единого центра принятия решений не видно: действия сначала совершаются, а затем объясняются, и не всегда последовательно.

Президент США Дональд Трамп назвал иранское руководство «расколотым» и заявил, что ждёт от Тегерана «единого предложения». В ответ иранские власти распространили сообщение о том, что в Иране нет «жёстких» или «умеренных» — есть только одна нация и один курс.